Латышские стрелки

АЛЕКСАНДРС ЧАКС. «МОЙ РАЙ», «ОСЕНЕННЫЕ ВЕЧНОСТЬЮ»

Александрс Чакс (1901–50) появился на горизонте латышской поэзии в конце двадцатых годов прошлого века – как чрезвычайно притягательная личность, как анархист, как отрицатель традиционных мещанских ценностей. В 1928–29 годах он дебютировал четырьмя небольшими брошюрками стихов, позже изданными в едином, пополненном новыми стихами сборнике «Мой рай» (1932). Центральным персонажем поэзии Чакса тех лет является «уличный пацан», жиган, готовый легко стереть кулаком покой с лица случайного встречного – толстого и самодовольного господина; одинокий бродяга с поэтичной душой: в непоэтичным кабаке, ночью. «Уличный пацан» – это, конечно, всего лишь поверхностный слой, литературный прием, с помощью которого Чакс отделяет себя от поэзии прежнего времени и одновременно вливается в свое, в это время: не мечтать о потерянном рае, не вещать о грядущей утопии, но прочувствовать и, главное, прожить нынешнее. Уже в 1928 году, в своего рода манифесте Чакс писал: «Настоящим поэтом может быть только любящий свое время и чувствующий с ним органическую связь». Конечно, в отличие от поэтических видений прошлого или будущего, настоящее – явление, очевидно, прозаическое. Поэтому один из основных принципов творчества Чакса – концентрация внимания на отдельных, на первый взгляд как бы непоэтичных деталях. Поэтизация непоэтичного – не говорить высокими словами о низких вещах (как это умел друг и учитель Чакса – Судрабкалнс), но всю апоэтичность города, его пошлые, обыденные детали преобразить в элементы поэзии, которые впоследствии устойчиво укоренятся в латышской литературе. В сборнике «Мой рай» впервые в латышской литературе Чакс не только провозгласил, но и доказал, что возможно писать стихи о самих прозаичных вещах – заодно обновив язык высокой поэзии, вернув ее на улицу, в кабак, в хаос. Так формировалась неповторимая интонация Чакса, в которой слышны вызов и грусть, задор и сентиментальность, ирония и ностальгия, жесткость и боль.

В тридцатые годы поэтика Чакса изменилась – он создал траги-героический эпос о латышских стрелках в годы Первой мировой войны – «Осененные вечностью». Чакс поднял образ латышских стрелков на уровень почти мифологический, воистину осененный вечностью. В трех поэмах вводной части автор объясняет исторический смысл борьбы стрелков и ведет диалог с погибшими; далее следуют поэмы, рассказывающие о битвах – в том числе, о грандиозных, перерастающих в сражение вселенских сил, баталиях, – но, в то же время, не теряющие связь с реальными фактами и деталями. Стрелки сами становятся силой, преображающей мир. В других поэмах описаны эпизоды других сражений и будней стрелков. Вершиной эпоса является «Церковная проповедь в Пиньках», где вместо священника говорит полковник Вациетис; он сравнивает стрелков с Христом, формулируя смысл их жертвы. Несмотря на отличие поэтики «Осененных вечностью» от сборника «Мой рай», эпос можно оценивать как логическое продолжение поэзии начального периода: одной из центральных тем Чакса всегда являлась свобода личности – стрелки, в свою очередь, представляют высшую степень свободы.

Гунтис Берелис

http://www.kulturaskanons.lv/ru/1/8/162/